5 окт. 2015 г.

Две лепты вдовицы

Однажды Христос наблюдал в Иерусалимском храме, как верующие кладут деньги в церковную копилку. Это происходило за несколько дней до Пасхи, и в Иерусалим тогда по обычаю съехалось огромное количество паломников. Среди них было немало богатых людей, которые важно подходили и щедро жертвовали на храм большие суммы. Но, конечно, еще больше там было людей бедных, которые тоже жертвовали, что могли, на храм. И вот одна совсем бедная вдова подошла и опустила в кружку две лепты. Лептой называлась мелкая монета, две лепты в пересчете на современные деньги — это около десяти рублей, приблизительно столько, сколько стоит батон хлеба. Конечно, по сравнению с пожертвованиями богачей две лепты были по человеческому рассуждению очень малой суммой. Но, как известно, один суд человеческий, и совсем другой суд Божий. Вот и в этом случае он оказался другим: жертва бедной вдовы, ее две лепты, была признана Христом большей, чем все крупные жертвы богатых людей. «Истинно говорю вам, — сказал Христос, — что эта бедная вдова больше всех положила…»

Почему же так судил Господь? Чтобы это понять, постараемся глубже вдуматься в немногие и сдержанные строки Евангелия. И прежде всего вспомним, что вдова, то есть одинокая женщина, была в те давние времена существом самым бедным и убогим. Часто вдовы не имели никакого имущества, никаких средств к существованию и жили подаянием. И вот такая убогая вдова положила на украшение храма к празднику все свои наличные деньги — две лепты, на которые обычно она покупала хлебную лепешку для дневного пропитания. Себе же на этот самый великий праздник она не оставила ничего.

Разве уже один этот штрих не говорит о многом? Кто из нас был бы способен отдать все деньги накануне Пасхи, не оставив себе ни копейки, даже для праздничного стола? Остаться на Пасху голодным? Вероятно, весьма немногие были бы на это способны. Поступать так — есть признак высокой души. Это означает, что человек доверяет Богу и полностью предает себя в Его волю. В житии московского старца, святого Алексия Мечева, рассказывается похожий случай, как он однажды, буквально накануне Рождества Христова, отдал нуждающейся женщине все свои наличные деньги, на которые собирался купить еду для семейного праздничного стола. И вот отец Алексий вернулся домой, не зная, как они будут встречать Рождество и что он скажет супруге и детям. Святой Алексий поступил так потому, что он имел полное доверие Богу, имел твердую надежду, что Господь его не оставит. И Господь действительно не посрамил его веры, послав неожиданно для всех средства для праздника.

Вот и Евангельская вдовица — она также имела надежду на Бога и верила, что Господь ее не оставит. Она отдала себя полностью на волю Божию, все упование свое возложила на Бога. Вот почему в очах Божиих две лепты оказались несравненно дороже, чем, может быть, два миллиона, пожертвованных каким-нибудь богачом.

26 сен. 2015 г.

Благословенная чешская земля, город Тетин. Что-то магическое, притягивающее есть в этих местах. И это ощущение заставляет тебя возвращаться в Тетин и снова и снова подниматься на высокий утес нависший над рекой Бероункой.

По преданию княжна Тета, дочь князя Крока, построила здесь свой замок. Со скалы, окруженной, как природным рвом рекой Бероункой, открывается завораживающий вид на долину и город Бероун.

В этих местах столетиями неторопливо текла сельская жизнь, а в княжеском замке происходили события, изменившие ход истории чешской страны. Время и гуситские войны не пощадили замок, над зарослями кустарника и травы лишь местами возвышаются остатки древних стен, но событие, произошедшее здесь, не утрачено народной памятью

Конец 9-го века, время становления христианства в чешских и моравских землях. Проповедники христианства братья Кирилл и Мефодий по приглашению князя Ростислава, прибывают из Византии в Великое Моравское княжество (восток современной Чехии). Первое массовое крещение моравских славян произошло в 845 году, когда четырнадцать воевод со своими дружинами приняли веру во Христа в Регенсбурге. Однако недавно пришедшее в эти земли христианство, не получало массовой поддержки населения из-за того, что проповеди в церквях читались исключительно на латинском языке, непонятном для славян. Все проповедники были выходцами из немцев, и этот момент тоже сдерживал христианизацию страны. В немцах всегда видели завоевателей.

Братья Кирилл и Мефодий кардинально изменили положение вещей. Церковные книги и Библия переводятся ими на славянский язык. Славяне не имели своей письменности и Кирилл, будучи лингвистическим гением, создает специально для этого славянскую письменность. Святая Литургия и проповедь начинают звучать в церквях на славянском языке.

Чешский князь Борживой (Боривой) вместе с супругой, княгиней Людмилой в 871 году отправляются в Велеград ко двору великоморавского князя Святополка I и принимают святое крещение от епископа Мефодия. По возвращению княжеской четы в Чехию, начинается строительство первого христианского храма в стране, который посвящается Святому Клименту. В 9 веке Чехия и Великая Моравия еще были разными государствами.

Это было непростое время. Основная масса народа оставались язычниками и не очень-то приветствовала христианство. Даже пример князя не вдохновлял всех его подданных. В 883-884 годах произошло восстание против христианской политики Борживого. Подавив восстание при помощи моравского князя Святополка, Борживой переносит свой княжеский престол в Прагу и на месте очень значимого для язычников алтаря строит церковь Св. Девы Марии. Остатки этой церкви сегодня можно видеть на территории дворцового комплекса Пражского Града.

В IX-X веках Тетин был одним из крупнейших городов Чехии. Князь Борживой с супругой, часто жили в Тетинском замке. Именно в лесах Тетина, князь Борживой встретился с легендарным пустынником Иоанном Чешским, который на тот момент 42 года пребывал в посте и молитве в здешних краях.

В 889 году, в возрасте 36 лет, князь умер, оставив на 29-летнюю княгиню-вдову, 6 детей (двух сыновей и четырех дочерей) и страну, только начатую обращаться в христианскую веру. Княжна Людмила сумела удержать мир как внутри страны, так и с воинственными соседями-немцами. Взойдя на престол сын Людмилы князь Вратислав женится на языческой княжне, Драгомире. У молодой четы родилось 2 наследника и после скоропостижной смерти отца престол занимает старший сын Вячеслав (в чешской традиции Вацлав), внук святой Людмилы

Из-за юного возраста наследника по решению сейма регентом была назначена его мать, княжна Драгомира. Она была из языческого племени лютичей и приняла христианство из политических соображений, но осталась по сути идолопоклонницей. Ее политика была направлена на восстановление язычества. Исторические хроники описывают ее как женщину властолюбивую, жестокую. В государстве столкнулись две силы: христианка Людмила, бабушка князя, которая воспитывала будущего правителя в замке Тетин, и язычница Драгомира, его мать. Строительство церквей и евангельская проповедь вызывали жесткое сопротивление со стороны идолопоклонников. Драгомира неоднократно обвиняла свою свекровь, что та воспитывает не «государя, а монаха». В ночь с 15 на 16 сентября 921 года двое подосланных убийц из свиты Драгомиры –Тунна и Гоммон ворвались в покои княгини и задушили ее во время молитвы собственной вуалью. Дело в том, что убийство женщины, сопровождавшееся срыванием с нее головного убора, а тем более этим самым головным убором, считалось у славян крайне унизительным – что и нужно было Драгомире. Княгиня Людмила, задушенная в возрасте 61 года языческой знатью, стала святой христианской мученицей.

Похоронена Людмила была не в церкви, а под стеною города – еще одна месть и унижение. Люди видели, как чудесным образом на могиле мученицы каждую ночь появлялась зажженная свеча. Местные жители рассказывали о слепце, который прозрел, едва прикоснувшись к земле, в которой лежала княгиня, и о других чудесах.

Придя к власти в 1100 году князь Вацлав перенес останки своей бабушки в Прагу, в базилику Святого Йиржи (Святого Георгия), что на Пражском Граде. Чешский народ практически сразу начали почитать Людмилу святой, на молитвах у ее гробницы происходили всевозможные чудеса. Официально она была причислена к лику святых в 1100 году после того, как подожженное при многочисленных свидетелях покрывало, снятое с ее мощей, не загорелось. Император Священной Римской империи Карл IV сделал надгробие над ракой с мощами святой.

Позднее ее святую главу отделили от тела, и сейчас она хранится в золотом шлеме вместе с другими чешскими реликвиями в пражском соборе Святого Вита. До сего дня святая Людмила пользуется славой покровительницы Чехии, является покровительницей бабушек, матерей и христианских учителей. В Праге ее статуя установлена на Карловом мосту среди скульптур, самых почитаемых святых.

А что же стало с Драгомирой? По легенде, проезжая мимо первого христианского храма Праги, Драгомира стала насмехаться над христианской верой. Она так увлеклась этим занятием, что не заметила, как кони оступились и сорвались вместе с повозкой в обрыв, где под язычницей разверзлась земля и поглотила ее.

***

Стоя на каменном утесе, на месте бывшего Тетинского замка, вглядываясь в лесные заросли на противоположной стороне реки Бероунки, представляешь, как бродила здесь княгиня, знакомила с миром Божьим маленького Вацлава, а в покоях замка при зажженных свечах читала Святое Евангелие.

© 2015 Sergey Alexeichick.

20 сен. 2015 г.

Цель моей нынешней поездки в Стамбул — посещение православных святынь. Я знала, что в Стамбуле есть храм Святой Софии, и не раз бывала в нем. Конечно, это величайшее сохранившееся до наших дней сокровище. Даже османы, захватившие город, не решились разрушить такой грандиозный и богатый храм, лишь обнесли его минаретами, пытаясь превратить в мечеть. Возможно, это и спасло ему жизнь. Сейчас он является музеем, в котором под сурами из Корана, выписанными арабесками под куполом, сохранились все основные части интерьера и внутреннего убранства христианского храма, посторенного византийским императором Константином. Но неужели это единственная православная святыня, которая сохранилась в этом городе, который когда-то был столицей христианского мира, славным Константинополем? Я решила найти другие свидетельства православия в Стамбуле и отправилась на поиски. Для начала почитала информацию в Интернете и отметила для себя несколько интересных мест, которые мне захотелось непременно посетить.

 

Итак, у меня всего 4 дня — и православный Стамбул. Всеми православными заведениями здесь безраздельно заведуют греки. Во-первых, исторически так сложилось, во-вторых, паства здесь греческая довольно многочисленна, соседи все-таки.

 

В первый день решаю отправиться в монастырь Богоматери. Он известен в Стамбуле как монастырь Балыклы - «рыбный», а в истории христианства знаменит своим храмом Живоносного источника. Собираясь в поездку в Балыклы, готовлюсь к  посещению красивейшего источника, в святой воде которого плавают золотые рыбки, поэтому беру с собой пластиковую бутылочку для воды.

 

Вспоминаю прочитанную историю монастыря. В V в. н.э. воин по имени Лев, встретив в тех местах слепого странника, по совету Божьей Матери промыл ему глаза водой из оказавшегося рядом источника. Слепой прозрел, а Лев вскоре стал римским императором и среди прочих своих праведных дел очистил источник и возвел рядом с ним монастырь. Захватив Константинополь, османы разрушили храм, но источник продолжал бить, и вода в нем по-прежнему была целительной, в чем убедился сам хан, испив ее и сцелившись от недугов. Поэтому монастырь был восстановлен. Естественно, вода и сейчас не утратила своих свойств. В честь этого чуда в храме установлена чудотворная же икона Животворящего источника

 

Ну вот, наконец, отправляюсь в путь. Ехать мне из центра Стамбула, из района Султанахмет. На карте значок с изображением монастыря Балыклы кажется мне далековатым от моего отеля, поэтому беру такси. Водитель уверяет, что хорошо знает это место. Едем вдоль живописных развалин, которые тянутся по правой стороне дороги довольно долго. Спрашиваю водителя, что это. Оказывается бывшая тюрьма. Такая большая? Сколько ж преступников здесь содержалось? Судя по размерам, многие тысячи. А сейчас причудливо развалившиеся кирпичные стены облюбовали местные бомжи: тут и там над кое-как нахлобученными на остатки кирпичных стен навесами из разнородного строительного материала струится дымок. Варят обед или просто греются? Наконец резко поворачиваем направо и еще какое-то время едем в обратную сторону до перекрестка. А потом снова направо, и водитель уверенно заезжает в какие-то ворота. Он объясняет, что это греческая больница, и монастырь на ее территории. Однако, когда он приоткрывает окно, чтобы уточнить дорогу у дворника, тот указывает совсем другой путь. Обескураженный водитель возращается на главную дорогу и еще какое-то время едет по указанному маршруту. Снова ворота. Теперь уже больше похожие на церковные. Водитель выходит из машины, чтобы еще раз справиться у торгующих сувенирами у ворот людей, и снова получает отрицательный ответ. Но тут уж ехать почти не надо. Вход в монастырь практичеки напротив. А то были ворота на кладбище.

 

В  воротах нас встречает один-единственный человек,пожилой турок, и охотно приглашает пойти за собой. Мы пересекаем небольшой дворик и входим в храм. Меня охватывает ощущение праздника. На белых мраморных стенах храма в резных позолоченных окладах очень яркие, красочные иконы. Я спукаюсь за привратником по узкой лестнице между белыми каменными стенами вниз. На лестничном пролете он останавливается и обращает мое внимание на квадратную нишу в стене. Я подхожу ближе и вижу, что это не ниша, а ход, который уходит влево. Мой проводник объясняет, что он ведет прямо к храму Святой Софии. Ну если учесть, что я примерно оттуда приехала сюда на такси, то это не близко. Интересно, зачем византийцам потребовалось соединять эти два храма? Праздник продолжается. Только к нарядным иконам на белоснежных мраморных стенах храма добавляеся совершенно неожиданный элемент интерьера в виде небольшого бассейна с зеленоватой водой. В толще мутной воды и впрямь угадываются красные спины золотых рыбок. На арочной стене, соединяющей берега бассейна, находится большая и очень красочная икона, представляющая собою некий коллаж. Основные цвета в сочетании с белоснежным мрамором — золото, серебро, лазурь и пурпур. В центре - образ Богородицы в серебряном окладе, вокруг которого живописные изображения людей и практически повторяющая реальные очертания бассейна купель с голубой животворящей водой. Источник обрамлен мраморными ступенями. На одной из них слева в ряд стоят аккуратные пластиковые бутылочки с уже заготовленной водой. Так что я зря брала свою тару. Из кранов перед бассейном льется живоносная вода, которую можно попить и умыться, что я и делаю. И снова к иконам. Слева — потемневшие лики на иконе Благовещение. Есть и еще иконы. Они не совсем привычны нашему, воспитанному русскими иконописцами, глазу. Все-таки Византия. Высокий иконостас венчает позолоченный крест, восходящий к самому куполу. Но, кажется, здесь образа не такие древние. И все же здесь совершенно необычное ощущение радости, праздника, света, чистоты. Такое впечатление, что это не храм вовсе, а мраморный дворец: зеленая вода, золотые рыбки, золотые язычки горящих в подсвечниках с золотым песком свечей. Странно только, что я одна в этом дворце. Ко мне, находящейся в несколько отрешенном состоянии, подходит человек, который привел меня сюда и все это время стоял у стеночки. Он турок, но объясняет, что православный христианин. Говорит, что в тех местах, откуда он родом, двенадцать православных храмов. Жестом приглашает за собой. Мы выходим во внутренний дворик. Тут надгробия покоящихся здесь настоятелей монастыря. Среди них даже есть один американец — с гордостью показывает мраморное надгробье привратник. Имена всех двенадцати настоятелей, которые похоронены здесь, перечислены на двух прикрепленых к стене мраморных досках. Отдаю им всем поклоны, пусть покоятся с миром.

 

Пора в обратный путь. Водитель уже заждался. Напоследок прошу его сфотографировать меня в первом дворе, перед входом в храм, который символизируют каменные ворота с двуглавым орлом на вершине. Уже сидя в машине, никак не могу выйти из состояния прикосновения к истине, которая была передо мной. А было ли все это? Или это сон — вода, рыбки... Да нет, вот она, святая вода, - думаю я, сжимая в руках бутылочку с влагой из Животворящего источника.

                                                                      Алла Рябцева.

23 авг. 2015 г.

 

Чадо, если колеблешься, то знай: ты скорее за брак, чем за монастырь. Монашеская жизнь для тех, кто не колеблется. Святой Савва9не испытывал сомнения. Ни святые Феодора 10, Ксения11 и Евфимия12, ни многие другие, ставшие истинными подвижниками монашеской жизни, не сомневались. Ибо «не все могут вместить, но кому дано» 13.
Говоришь, часто сидите с матерью у огня и взвешиваете «за» и «против». А я тебе скажу: сколько ни взвешивай, все равно не «за» и «против» решают, а любовь. Любовь выше всех доводов. Если любовь ко Христу не приведет тебя в уединение монастырской тишины, тогда любовь к миру удержит тебя в мире и приведет к браку. Но и в этом случае будешь благословенна благословением Сарры14 и Рахили15 и твоей собственной матери.
Великая любовь к Богу не выносит мира, чуждается общества, ищет уединения. Такая любовь подвигла тысячи душ уклониться с широкого пути мира и уйти в пустыни, чтобы быть наедине с любимым Господом. Чтобы иметь втайне свидание с Создателем своим, Который весь — любовь, и по имени, и по существу. Но прежде всего, чтобы удостоиться этого созерцания и встречи, монахи и монахини принимают и пост, и труд, и смирение, и бдение, и бедность, и послушание, и другие обеты, только чтобы удостоиться этого духовного свидания с Господом своим. И на этом тесном пути душа удостаивается встречи с Ним, когда освободится, очистится и украсится. От чего должна освободиться душа пустынника? От всех земных уз и пристрастий. От чего должна очиститься? От всякой так называемой любви телесной и земной, от любви к плоти, родным и друзьям, к своей деревне или городу, к имению, одежде, еде, к украшениям. Чем должна украситься душа? Одной только любовью ко Христу, которая вмещает в себя все украшения, весь жемчуг веры, все изумруды надежды, все самоцветы добродетелей. Испостившееся тело монаха служит только легким покровом этого бесценного небесного сокровища.
Так пишу тебе не для того, чтобы привлечь тебя к монашеству, но, скорее, чтобы отвратить тебя от него. Ибо если в колебании духа удалишься от мира, то тяга к миру в тебе усилится, и боюсь, что поборет тебя. И будешь ты телом в монастыре, а душой в миру. А мир, отраженный в зеркале души, мучает сильнее, нежели в действительности.
Благодари Господа, что, кроме тесного монашеского пути, Он указал тебе более просторный путь ко спасению и вечной жизни. Иди же, чадо, по этому просторному пути, который более отвечает твоим склонностям. Ступай по этому пути, но иди со страхом Божиим и полным доверием ко Господу. Ибо знай: и этот путь не одолеть без Бога.
Благословение Божие да будет с тобою!

23 авг. 2015 г.


Это было, как удар молнии среди ясного неба, за кладбищенской оградой на православном кресте я увидал мраморную табличку, на которой было аккуратно начертано: «Игумения Агафия – внучка великого русского полководца А.В. Суворова. 1810 г.-5.08.1956г. 146 лет». Поверить в достоверность этого факта было трудно. Некоторые из знакомых убеждали меня: да как же это может быть, тогда ведь эту женщину надо было бы занести в книгу рекордов Гиннеса, и есть ли исторические свидетельства столь удивительному факту происхождения?
Углубляясь в детали ее жизни могу лишь сказать: матушку Агафию ни в коей мере не интересовала мирская слава и лавры книги рекордов. Скорее всего, она даже и не знала о ней. Это было далеко за рамками ее интересов. И свое происхождение она также никак не выказывала. Напротив, отвергала любые разговоры о себе и своем происхождении.
Очень хотелось найти хоть какие-нибудь свидетельства о жизни этой удивительной женщины, проливающие свет истины на ее личность. И вот мне удалось повстречаться с женщиной (назовем ее Людмила К.), которая в детстве видела ее и могла составить свое представление по своим личным впечатлениям и оценке окружающих об этой удивительной личности.
- Я 1942 года рождения,- рассказывает она,- Бабушка Евдокия водила меня в церковь в 1947-м году. В будничные дни посещали Троицкий собор. В послевоенные годы народу там было много. Но чувствовалось, что люди еще не избавились от страха. Ходили тогда храм в основном бабушки с детьми. От себя замечу, членов партии, скромных совслужащих, работников «почтовых ящиков» (а их тогда в Саратове было полно, и все они были хранителями гостайны) могли строго спросить, мол, откуда такие идеологические искривления. В государстве, исповедующим атеизм, иначе и быть не могло. Вот почему большинство граждан тогда не рисковали ходить в церковь.
Бабушка показывала мне внучку Суворова, называя ее полным именем Агриппина Ильинична Суворова. Агафия (так ее тоже звали), как я заметила, всегда стояла в одном и том же месте: Нижний храм Троицкого собора-с правой стороны, ближе к клиросу. Конечно, у монашек было специальное облачение, однако Суворова его не носила. Летом старенькое ситцевое платье, и никаких ярких тонов. Чувствовалось, что она его часто стирала. Зимой на ней было аккуратно перелицованное пальто, чтобы выглядело, как новое. Платье бумазейное. Сейчас такого материала почти не увидишь. Поздней осенью и зимой одевала платье из хлопчатобумажной фланели или полушерстяной ткани. Фланель была популярна в качестве пелёнок для новорожденных, долгое время использовалась в российской армии в качестве зимних портянок, вместо носков. Недостаток у такой ткани – при слишком долгой носке начинало «скатываться» и после намокания долго сохло. Но Агафия, похоже, на такие мелочи внимания не обращала. Ее, как и многих в те годы, вполне устраивал «портяночный» материал. Обязательно темный платок прикрывал голову. Несмотря на то, что возраст у Агрипины Ильиничны Суворовой был за сто с лишним лет, лицо было удивительно красивое. И при этом держалась всегда прямо. По ходу службы все должны были прикладываться к кресту. И вот что удивительно, настоятель Свято-Троицкого собора иеромонах Борис, начиная обход, к первой подходил к Суворовой. Получается, бывшая каторжанка была здесь самой важной и именитой особой. И не она подходила к нему, а именно он к ней. Такого, как утверждала бабушка, она никогда не встречала. Когда выходили из церкви, Людмила обратила внимание, что бабушка старалась быть поближе к Агафии. И казалось, это личное ощущение, что от нее исходила некая Благодать. После общения с Агриппиной Ильиничной, как считала бабушка, все становилось легко и просто. Если сравнивать с именитым дедом, Александр Суворов был сухопарый, низенького роста. А Агафия роста выше среднего, но в тоже время худющая, как говорят, «кожа и кости».
Со слов окружающих и самой бабушки Людмила узнала, что бывшую игуменью посадили именно за веру (а не за политику) в 1918 году, когда ей было 108 лет. Поскольку она все время обреталась возле церкви и молилась Богу, кому-то это очень не понравилось. Сделали ей внушение раз – другой, а она делает вид, будто не слышит: знай свои молитвы читает и на иконы молится. В сердцах правоверные атеисты ее чуть не побили, а потом все сделали по законам того времени - отправили донос на непокорную, мол, оная гражданка работает на руку белогвардейцам и, может, выполняет их задание. Большевистское начальство в таких случаях долго не церемонилось - упекли Агриппину на 24 года каторги. Когда ей исполнилось 132, она освободилась из мест заключения. 
-Не знаю уж за какие грехи, - говорит Людмила,- отсидела она, как утверждали близко ее знавшие люди, 24 года. После отбытия положенного срока на каторге ей определили место жительства в Саратове. К тому времени у нее не было ни квартиры, ни семьи. Прописана была за Энгельсом, неподалеку от места, где располагался аэродром. Жила где придётся, в основном у верующих православных людей. Они помогали с одеждой, пропитанием, делились последним куском хлеба. В послевоенные годы он был еще по карточкам. Зимой Агафия надевала валенки, которые эти же близкие ей люди тщательно латали. Места, где они были проношены до дыр, заполняли вкладышами из войлока, пришив их к валенку дратвой, хорошо пропитанной варом. А после на пришитые войлочные вкладыши накладывали кожаные заплаты. Для прочности зимней обуви из голенища старого валенка вырезали подошву. Валенки, одежда – все это напоминание о тех временах, когда денег не хватало на самое необходимое. Но эти мирские заботы словно не задевали эту удивительную женщину.
Протоирей Всеволод Кулешов застал Агриппину еще при жизни. В Епархиальной газете «Православная вера» были заметки и ряд воспоминаний верующих о ней, где упоминался ее возраст –146 лет. Говорилось, что своей семьи у нее не было, как и личного хозяйства. Прожить без этого в то время было сложно. Не известно, получала ли она хотя бы пенсию. Может, пособие какое? Судя по публикациям и воспоминаниям, она часто ходила с вязанкой хвороста. Когда ее спрашивали, зачем это ей нужно и предлагали помочь донести, кротко отвечала:
-Нет, не надо помогать. Это мои грехи. Я сама должна их носить. Конечно, здесь есть что-то в традициях русских блаженных, но в тоже время — это чисто свое понимание греховности. Прожив неимоверно трудную жизнь, эта женщина никому не жаловалась на нее. Ее она посвятила Богу и считала, все, что выпадает на ее долю - за ее же грехи.
Людмиле довелось ее увидеть еще раз. Одно время трамвай подъезжал чуть ли не прямо к Духосошественскому храму. Кстати, благодаря стараниям иеромонаха Бориса, на уровне городского руководства было принято неожиданное, но очень нужное для православных верующих решение – пустить трамвайный маршрут, включив туда остановку в непосредственной близости от храма. Девочка с бабушкой оказались именно в том трамвае, где ехала и Суворова. Людмила до сих пор вспоминает:
-В вагоне ехало много незнакомых нам людей. Странно, но многим из них чем-то не понравилась Агафия. Надо знать атмосферу тех лет. Может, какие слухи донеслись про нее. Ведь в большинстве население тогда были атеисты. И вера, сама по себе, воспринималось как что-то инородное, чуждое советскому народу. И поэтому кто-то даже с удовольствием поносил бедную женщину, порой громко – вслух, а иногда это было сердитое бормотание, мол, сумасшедшая какая-то с вязанкой хвороста. Могла бы и пешком ходить. А, может, прикидывается дурочкой, сама же просто работать не хочет. Такие других мест не знают, только в церкви и «ошиваются». Никуда больше не ходят.
Я смотрела, каким будет лицо Агафии. Раз так сильно ругают, какая – то реакция должна быть. Но вот что странно, не было никакой реакции. 
Авторский комментарий: Здесь надо вспомнить слепую Матрону. Она была не просто слепая, у нее совсем не было глаз. Глазные впадины закрывались плотно сомкнутыми веками, как у той белой птицы, что видела ее мать во сне. Но Господь дал ей духовное зрение. Еще в младенчестве по ночам, когда родители спали, она пробиралась в святой угол, каким-то непостижимым образом снимала с полки иконы, клала их на стол и в ночной тишине играла с ними. Так вот Матронушку часто дразнили дети, даже издевались над нею: девочки стегали крапивой, зная, что она не увидит, кто именно ее обижает. Они сажали ее в яму и с любопытством наблюдали, как она наощупь выбиралась оттуда и брела домой.
А Блаженная Ксения, она тоже с необычайной кротостью сносила все издевательства и оскорбления, которые ей нередко доводилось переносить. Особенно докучали ей уличные мальчишки, на злобные выходки которых она не обращала внимания. Лишь однажды, когда жители уже стали почитать ее за угодницу Божию, им довелось увидеть блаженную в страшном гневе. Обнаглевшие сорванцы не удовольствовались обычными оскорблениями, а стали бросать в Ксению комьями земли. После этого случая горожане стали оберегать блаженную Ксению и положили конец преследованиям со стороны мальчишек.
Надо полагать, Агафия в этих ситуациях жила, руководствуясь принципами Серафима Саровского: «Знай себя и спрашивай с себя». При этом она никак не реагировала на трудные условия жизни и людскую молву. Икону Серафима Саровского она особо выделяла и молилась на нее с особым рвением.
Что удивительно, как бы люди не издевались над блаженными и людьми с особым тщанием радеющими за веру, в них все равно прорезается особый дар помогать людям. Например, у Матронушки открылся дар предсказания и исцеления больных с семи-восьмилетнего возраста. Особыми способностями еще при жизни обладала и Блаженная Ксения. Сам в Санкт-Петербурге клал ей записку в укромное место в Часовне, где она захоронена. Говорят, просьбы людские исполняет. Тоже происходит и на могиле Агафии, куда люди шли со своими просьбами и записками о помощи…
Конечно, очень непростая у нее была жизнь. Столько пришлось вытерпеть и ни слова обиды. В будничные дни она могла приехать в Саратов жить здесь, посещать собор. Обычно Агафия ходила на службу и молиться в Троицкий храм. Но вот каждую субботу обязана была ехать - отмечаться в милиции, своей росписью признавая, что она враг народа и никуда не делась, не исчезла. В воспоминаниях об этой женщине четко прослеживается мысль: жаль, но жить ей не давали, просто существовала.
Но, это с каких позиций оценивать. Как говорится: «Когда Бог за нас, кто может быть против нас». Православная вера, за которую она и каторгу отбыла, поднимала ее над этой жизнью и спасала от людской грубости и глупости. 
Авторский комментарий: В информации, которую я получал и получаю, есть одно особо интересное сообщение. Оказывается, запрос по Агриппине Ильиничне присылал Борис Громов, бывший тогда губернатором Московской области. Бывший Генерал, прошедший афганскую войну, просил передать в музей суворовского училища накопленные материалы о внучке генералиссимуса А.В.Суворова. Он сообщил, что сам был воспитанником суворовского училища в Саратове и видел в то время странную старушку, которая учила их любить Бога.
Вспоминая о Суворове и его возможной родственницы, невольно нахожу некоторые параллели в их характере. Она была такая же настойчивая и целеустремленная. Например, еще до революции, будучи монашкой, решила дойти до Иерусалима. Отправилась в путь пешком из монастыря и ведь дошла, помолилась в милых сердцу святых местах, и вернулась назад. Настойчивости и решительности в ее характере было ничуть не меньше, чем у ее великого предка. Откажись она от Православия и монашеских традиций в том далеком 1918 году, могла бы жить себе спокойно. Так нет, на каторгу пошла за свои убеждения.
Надо полагать, подстать Суворову, благодаря скромному образу жизни и своей непритязательности сумела она сохранить здоровье и прожить столько лет. Не случайно в Китае возраст долгожителей довольно часто преодолевал столетний рубеж. Секретом этого была умеренность в еде и питье. Именно таких правил придерживалась и Агафья. В тюрьме это было вынужденной мерой. Но по жизни эти правила вошли в плоть и кровь.
Уже сама жизнь со всеми ее перипетиями подсказывает, что не стоит на все сто процентов отрицать версию удивительного происхождения игуменьи Агафьи. Нет для этого полных оснований. Ей, глубоко верующему человеку, была абсолютна чужда мирская слава. Родство с Генералиссимусом для нее не играло ровно никакого значения. Сам год ее рождения 1810 не исключает факта происхождения, берущего начало от славного рода полководца Суворова. Но в таком случае ей пришлось бы признаться в том, что она по дедушке графиня. В первые годы советской власти это было довольно рискованно. К тому же могли бы обвинить и в том, что она самозванка, намеренно позорит славный род полководца.
Словом, не вписывалась Агафья со своей биографией и своими взглядами в реалии той жизни. И потому замкнувшись в себе, старалась никоим образом не выделяться из общей массы. Потом надо иметь в виду и характер этой немногословной женщины, терпеливо сносящей любые удары судьбы и остающейся непоколебимой в своей вере. Это же надо такое пережить много лет каторги и остаться несломленной.
Здесь невольно вырисовывается образ женщины, преданной идеалам Православия, которой нет никакого интереса доказывать, что она внучка Генералиссимуса. Она не заражена грехом гордыни. Пройдя сквозь горнило каторги, где ее хотели отвадить от веры в Бога, она сохранила то святое, что всегда было в душе ее. Когда Агафия ушла в мир иной, хоронили ее на участке, который является священническим. Это был знак глубокого уважения к личности. Место нашли хорошее.
И сейчас те, кто побывал у ее могилы, говорят:
- Словно Благодать от нее идет. Это чувствуешь уже и после того, когда уже ушел отсюда. Что-то в сердце остается.
Людская молва разнесла легенду о монахине и многие ходили на то место, где она захоронена, в надежде на помощь Агриппины. И до сих пор говорят, что она помогает тем, кто к ней обращался…
Александр Пукемов, писатель, публицист
«Земское Обозрение» №41 13.11.2013